Перейти на сайт Союза фотохудожников Приднестровья

На "союз" можно кликнуть

 

 

  

 

Разделы сайта

Новые материалы

Путешествие 24

Бросок на север

 

Путешествие 23

Крест.

Предварительный финал

 

Путешествие 22

Крест. Продолжение

 

Путешествие 21

Таинственный крест

 

Путешествие 20

В Ташлык с гимназистами

 

 

 

 

 

Размышлизм 27

Страна Канцелярия

 

Размышлизм 26

Поэт и голуби.

Раскас типа эсэ

 

Размышлизм 25

Рукожопость

как мировоззрение

 

Размышлизм 24

Приднестровские СМИ

жгут нипадецки

 

Размышлизм 23

Грандиозный успех

 

Размышлизм 22

Цирк на дротi

 

Размышлизм 21

Это какой-то п...ц,

или реминисценция перманентных сублимаций

 

Размышлизм 20

Интервью с профессором Зигфридом Ебанаускасом

 

Размышлизм 19

"...И нету других забот"

 

Размышлизм 18

 Мастер-класс по ИБД (имитация бурной деятельности)

 

Размышлизм 17

Вырождение

 

Размышлизм 16

 Детская фотография. Возвращение?

 

Размышлизм 15

Приднестровская рекламная фотография: зияющие вершины, или полный тухес

 

Размышлизм 14

Монстры отечественного фоторепортажа

 

Размышлизм 13

Вялый член приднестровской фотожурналистики

 

Размышлизм 12

 Срамные танцы на костях

 

Размышлизм 11

Декаданс в приднестровской фотографии

 

Размышлизм 10

Серийный краевед и знатный путеводитель

В. Кудрин из города Бендеры

 

Размышлизм 1

Культура: полный песец

 

Путешествие №23

В погоне за таинственным крестом. Предварительный финал

 

Если «литовских» крестов так много на сопредельной территории, то почему бы им не быть на нашем, левом берегу Днестра? Тем более, что некоторые села были основаны как раз молдаванами, бежавшими от взбешенных турок во вполне определенное время: в 1711 году, после Прутского фиаско Петра Первого. К таким селам относится и Спея, уже наша, приднестровская. Решили пошукать там, по дороге заглянув в Тею. 

Раннее февральское утро. Рекогносцировка. 

Волшебное место. Сколько ни останавливайся здесь, всякий раз оно будет для тебя новым, еще не виданным.

 

В Тее, отъехав от асфальтированного тракта метров на сто по размокшей улочке без признаков какого либо твердого покрытия, решили не испытывать судьбу и идти до кладбища пешком.

Повстречался местный житель, сопровождаемый двумя собачонками с густо заляпанными грязью брюшками. Местный житель, критически осмотрев наш городской прикид, посоветовал дальше не двигаться, особенно на машине.

 

Из окрестных дворов на звук наших голосов стали выглядывать хозяйки.

 

 

В ходе завязавшейся беседы выяснилось, что это полуразваленное здание, возле которого мы стояли - церковь. Основана в начале XIX века (это мы потом выяснили), закрыта в 30-х годах века прошлого. Последнее, что в ней хранили - цемент.  

Внутри церковь являла собой зрелище не менее жалкое, чем снаружи.

 

На балках обвалившегося потолочного перекрытия над алтарной частью лежат царские врата, вернее, то, что от них осталось. Видно, кто-то в свое время, спасая от поругания, их там спрятал.

 

При более внимательном осмотре наружных стен как-то даже без особого удивления было обнаружено это:

 

А потом это:

 

И еще. И еще. 

 

А это что такое? Слегка поддели топориком толстый слой штукатурки:

Мать моя женщина!

 

Сколько же «наших» крестов прячется за этой штукатуркой? И, главное, как они туда попали? Кто и с какой целью их разбил две сотни лет назад? Почему разбитые плиты с такими крестами вмурованы в стены церкви в Зозулянах за сотню километров отсюда? Что за война была объявлена «литовским» крестам на левом берегу Днестра? Почему на правом берегу их не громили с таким остервенением? Пока непонятно.

 

Выглянуло солнце. Довольные, стали фотографироваться на память.

Запасливый Коля для этих целей припрятал штатив. Правда, с первого раза не успел добежать до группы товарищей; попытку пришлось повторить. 

 

Стена церкви, обращенная к Днестру изрешечена пулями. То ли знак из 44-го, то ли из 92-го.

  

 Кратко посовещавшись, решили оседлать удачу и двигать в Спею.

  

На красноречивом месте («1711») подкрепились. Спея как бы подмигивала мерцанием своих далеких окон и манила непознанностью.

 

Тем горше было разочарование. Первым делом в Спее меня облаяла продавщица в местном супермаркете за то, что я сфотографировал интерьер торговой точки. Случившиеся тут же покупательницы тоже стали демонстрировать знание своих прав (все ж их права давно и неукоснительно соблюдаются, осталось только добиться от клятых фотографов соблюдения права оных покупательниц на частную жизнь). По их мнению, это право было бы вполне реализовано, если бы у меня было письменное разрешение, выданное госадминистрацией или, на худой конец, сельсоветом.

Мои же несмелые попытки возразить в том смысле, что их богатая частная жизнь осталась за калитками их домовладений, а магазин - это общественное место, где каждый может делать все, что не запрещено законом, а фотографировать в общественных местах законом не запрещено, а я как раз фотографирую, а не демонстрирую окружающим свой престарелый пенис, каковая демонстрация законом не приветствуется, а если бы и приветствовалась, то я вряд ли бы... и проч., и проч., так вот эти несмелые попытки должного понимания у слушательниц не нашли.

 

Первые корявые впечатления от Спеи были несколько откорректированы добродушными женщинами у крыльца магазина, пояснившими, что в селе целых три кладбища: первое, самое древнее, находится под газоном сельского стадиона, зато два других «пе вале»

 

Это кладбище, без ограды и, что называется, без царя в голове, заложено незадолго до революции и активно функционировало лет 50.

 

На новое кладбище, находящееся рядом, мы уж заходить и не стали. Словом, порешили, что в Спею без особой нужды мы больше ни ногой.

 

 

Через неделю повторили попытку прорваться на тейское кладбище. Едем:

 

Снег сошел, а вместе с ним и наши надежды. Спектр надгродий был самым широким: от

 

до

Такое вот хокку...

 

Если и было когда-то что-то из интересующего нас, так на старом кладбище. А где оно? А вот поедете сейчас по переулку Патриса Лумумбы (Лумумбы! в Спее!), а там наверх к сгоревшей школе.

 

Вот этот пустырь с парой пасущихся коров, что за «окнами» бывшей школы, и есть старое кладбище. Кому оно мешало?

 

Неподалеку, на самом верхнем краю села еще какие-то руины. По некоторым признакам - барский дом.

В дальнем проеме за колючей проволокой голубеет угол не менее старого строения, в котором нынче размещается погранзастава (!). Пограничник, флегматично подметавший и без того безукоризненно чистый двор, не обратил на нашу компанию, увешанную фотоаппаратами, никакого внимания. А ведь мог бы и очередь из автомата дать, будь таким же бдительным, как давешняя спейская продавщица.

 

В одном из углов «барского дома» такой вот натюрморт из пограничных фуражек. Соседство заставы как-то его наличие объясняет, на все равно не понятно ни черта. 

 

Возвращаемся к церкви. У дороги замечаем кусок белого мрамора: «Здесь будет сооружен памятник воинам-освободителям...»

А ведь памятник-то соорудили. Правда совсем в другом месте. А закладной камень почему-то убрать забыли... 

И замечательный, скажу я вам, памятник.

 

Наша бурная изыскательская деятельность не осталась незамеченной. Коля, потеряв осмотрительность, разговорился с местным жителем Алексеем и был уволочен («как дохлая гусеница муравьем») последним в его дом, стоящим по соседству с церковью. Коля стал звонить нам по телефону и от имени хозяина приглашать на «чашку кофе». Обреченно идем, прихватив и свои съестные припасы, чтобы не с пустыми руками и т.д

Кофе, действительно, был нам предложен. Я такой упаковки не видел еще со времен развитого социализма. Обращает на себя внимание наличие в сельском доме двух огромных холодильников; там еще погреб есть.

 

К кофе полагалось дежурное молдавское блюдо: тушенка из петуха, со шкворчанием разогретая на сковородке.

 

Ну, а где тушенка, там и... О погребе я упоминал.

 

Откуда-то вернулся сын хозяев, по явно надуманному предлогу зашел сосед... Почему-то собравшиеся решили, что мы являемся какого-то рода предвестниками восстановления их церкви. Поначалу мы пробовали объяснить, мол, фотографы, то-сё... Хозяева хитро щурились, дескать, всё понимаем. Потом мы внутренне дрогнули и согласились: ладно, предвестники. После очередного стакана Игорь стал степенно кивать головой: обязательно передадим, кому следовает, вот прямо завтра...

 

Вышли во двор прощаться. 

Леша успел подружиться с крольчонком, и внимательно выслушивает его напутствия. 

 

Только хозяйский пес не разделял всеобщей ажитации и подозрительно поглядывал из своей будки, готовый в любой момент сорваться на яростный лай.

 

Хозяин Алексей обещал познакомить с соседом, живущим здесь со своего рождения, в отличие от самого Алексея, и много чего знающим о церкви. Предупредил: не люблю я его, хоть он мне и кум. Почему? «Хитрый молдаван», с сильным молдавским акцентом, понизив голос, ответил Алексей. 

Кум, сосредоточенно и вдумчиво двигаясь, вышел из своего дома, мягко говоря, сильно поддатый. «Помню ли я? А кто ж лучше меня помнит? Вот только извините, выпил с утра пол стакана». Эти «пол стакана» стали лейтмотивом всего его рассказа. «В каком году закрыли церковь? Конечно помню, никто не помнит, а я помню. Вот только извините, выпил с утра пол стакана... Кем работал до пенсии? Вот только извините...».

 

 

Стали подходить еще соседи. Послышались предложения немедленно вызвать главу местной госадминистрации и призвать его к ответу: доколе?

Даже коза в соседском огороде стала проявлять явные признаки заинтересованности: громко мекала и, гремя цепью, мотала бородой. Назревал стихийный митинг. Мы тепло попрощались с присутствующими и, сославшись на неотложные дела, укатили. В Делакеу.

 

Село Делакеу, стоящее впритык к Григориополю, своей относительной молодостью (первое упоминание относится к 1773 году) на первый взгляд было малообещающим. А на второй... Мы аж захлебнулись от восторга, насколько это кладбище оказалось богатым на старые надгробья.

 

Понимая, что далеко не всем читателям интересны наши изыскания, пробегусь легким галопцем:

Какая-то не обузданная канонами фантазия. Смешение стилей, традиций и прочего.

 

«Наши» кресты тоже наличествовали:

Правда, в тщании изготовления и монументальности не шли ни в какое сравнение с «правобережными». Ощущение угасания.

 

Время еще оставалось. Заехали в Шипку, что в 18 километрах. Опять стадион, поверх «отеческих гробов» школьный стадион... Такие, едрёнть, все спортивные!

У здании сельской госадминистрации стоит бронзовый Ленин, зачем-то покрашенный «серебрянкой».

Последний раз мы здесь были года три назад, когда на Украине, граница с которой проходит километрах в полутора от этого места, началась буча. Тогда, глубоко подумав, предположили, что некая бандеровская диверсионно-разведывательная группа под покровом ночи пересекла государственную границу ПМР и учинила акт вандализма. Правда механизм учинения остался за гранью нашего понимания: голова вождя возвышается метров на 5-6 над землей. Бросили каменюку? Так даже страшно представить себе габариты этого неизвестного бандеровца! Подогнали вышку, типа той, что пользуются этектромонтеры? Так вокруг густые заросли деревьев и кустарников... 

Как бы то ни было, стоит Владимир Ильич такой прижмуренный уже несколько лет, и дела до этого никому нет. Хоть бы брезентом каким прикрыли, что ли.

 

Мимо - тыгдынь, тыгдынь - пронесся всадник на белом коне («... и я услышал одно из четырёх животных, говорящее громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить»).

Вид у коня был такой же лихой и придурковатый, как и у наездника. Припустил мелкий нудный дождик. Сгущалось ощущение легкого сюра. Надо было срочно уезжать.

 

С целью духовно очиститься, поужинать и допить припасы остановились в традиционном «месте силы».

 

Дождь усиливался. Не найдя ни клочка сухого места, каждый всосал прямо из открытого багажника, что хотел, и согласился с предложением Лёши закончить банкет у того дома. 

 

Нетопленая «летняя кухня» лёшиного имения показалась верхом уюта.

 

Достали остатки провизии, растопили плиту, начали чистить картошку... «Затем он преломил хлеба и дал пищу ученикам, а те дали их людям. И ели все, и насытились, а ученики после собрали двенадцать корзин кусков».

Кот Рыбак в предвкушении неистовствовал. Рыбак, потому что слепым котенком был вручен Лёше, когда тот был в Незавертайловке на рыбалке, местным жителем: «Бери, все равно утопить придется». Рыбака Леша не балует, стимулируя к ловле мышей. Однако, Рыбак разницу между копченой колбасой и сырой мышью знает и предпочитает колбасу, на худой конец, жареную картошку, хоть и считает ее, картошку, незаслуженным унижением для себя.

 

Командор, яростно почистив пару картофелин, устал.

 

Легко закусив, ждем жареную картошку. Кто-то высказал оппортунистическую мысль, что можно было и не ездить никуда. Был неискренне зашикан.

 

Вот и картошка. Фотографы отложили свои камеры, всё, фотосъемка закончена.

Словом, экспедиция удалась. А что кресты? А что им сделается, стоят. Мы еще обязательно к ним вернемся.

 

Фотографии О. Михалицыной, А. Паламаря, Н. Феча

 

 


 

 

 

Другие путешествия 

 

Путешествие №1  Ташлык

 

Путешествие №2   Дубоссары, Гояны, Дойбаны

 

Путешествие №3   Спея, Тея, Токмазея, Красногорка и Бычок

 

Путешествие №4   Индия

 

Путешествие №5   Роги 

 

Путешествие №6   Новая Жизнь, Воронково, Бол. Молокиш, Гараба, Плоть

 

Путешествие №7   Роги-2

 

Путешествие №8   Делакеу

 

Путешествие №9   Днестровск, яхтклуб

 

Путешествие №10 Цыбулевка, Гармацкое, Рашково, Валя-Адынкэ

 

Путешествие №11 Погребы, Пырыта

 

Путешествие №12 Вадул-Рашков 

 

Путешествие №13 Храмовые праздники в селах: Тея, Коротное, Чобручи

 

Путешествие №14 Гура-Быкулуй

 

Путешествие №15 Осень: Копанка, Талмазы, Слободзея, Роги, Токмазея

 

Путешествие №16 Церкви

 

Путешествие №17 Церкви (продолжение)

 

Путешествие №18 125 километров войны. Гура-Галбеней

 

Путешествие №19 Танк у дороги. Чинишеуцы

 

Путешествие № 20 В Ташлык с гимназистами