Перейти на сайт Союза фотохудожников Приднестровья

На "союз" можно кликнуть

 

 

  

 

Разделы сайта

Новые путешествия

Путешествие 25

Черница. Обочина

 

Путешествие 24

Бросок на север

 

Путешествие 23

Крест.

Предварительный финал

 

Путешествие 22

Крест. Продолжение

 

Путешествие 21

Таинственный крест

 

Путешествие 20

В Ташлык с гимназистами

 

 

 

 

 

Топ-10  Популярные размышлизмы

Размышлизм 10

Серийный краевед и знатный путеводитель В. Кудрин

из города Бендеры

 

Размышлизм 11

Декаданс в приднестровской фотографии

 

Размышлизм 12

 Срамные танцы на костях

 

Размышлизм 29

Нас с тобою нае@али

 

Размышлизм 27

Страна Канцелярия

 

Размышлизм 1

Культура: полный песец

 

Размышлизм 24

Приднестровские СМИ

жгут нипадецки

 

Размышлизм 16

 Детская фотография. Возвращение?

 

Размышлизм 28

Академик и сказочные долбо@бы

 

Размышлизм 32

Культур-хальтур, или халтура на законодательном уровне

 

Размышлизм 33

Журавли

 

 

 

 

 

 

 

Тягостный размышлизм 33

Журавли

 

Без особой радости, а тем более, без какой-либо гордости (гордыни?) иногда я думаю о себе: счастливый я всё же человек! Нет, правда! У многих ли моих сверстников было счастье иметь живых дедушек? А дедушек-фронтовиков? А застать их живыми? А слушать их, а разговаривать с ними?

Я счастливый человек: у меня было целых два дедушки-фронтовика, я застал их живыми, я слушал их, я разговаривал с ними. Да чего там! Я их трогал, я их обнимал! Я их целовал! Многие ли из ныне живущих могут похвастаться подобным? 

 

Так вот. Когда мой дедушка Федя - Фёдор Иванович Витковский, папа моей мамы, отчаянный матершинник и лютый безбожник, призванный на фронт в июле 1941-го и демобилизованный в чине старшего лейтенанта летом 1945-го - слышал песню «Журавли», он начинал плакать.

 

Ничего, никакие иные песни, никакие кинофильмы «про войну», «мероприятия» и т.п. не трогали его, дедушку то есть, вообще (после «мероприятий» он только пуще матерился, а ходил на них исключительно с целью хорошо выпить с друзьями, такими же фронтовиками, к чему бабушка Нила относилась достаточно снисходительно), но вот на гамзатовских словах: «... и в том строю есть промежуток малый, быть может, это место для меня», - он начинал фыркать носом, как рассерженный ёжик, а на следующих: «настанет день и с журавлиной стаей я поплыву в такой же сизой мгле», - с его квадратного подбородка часто-часто-часто-часто неизменно начинали капать слёзы.

 

Какое-то непродолжительное время после прослушивания песни дедушка Федя оставался смирным и податливым, бабушка Нила пользовалась этим и достигала определенных успехов в разрешении некоторых застарелых хозяйственных споров, например, стоит ли покупать новое одеяло, а то за это уже перед людями неудобно...

 

Я всё думал: почему так? Почему как будто кто-то потаённую кнопочку в душе моего дедушки нажимал? В чем причина? Со временем, поумнев, понял: в точности. В точности слова. В точности КАЖДОГО слова песни (тут особый поклон переводчику с гамзатовского аварского на русский Науму Гребневу). Плюс точность мелодии Яна Френкеля, плюс точность интонации Марка Бернеса...

Но главное - слово! «В начале было слово...» (с) Не было бы этой ТОЧНОСТИ слова, хрен бы что тронуло душу моего дедушки, как и души миллионов его братьев-фронтовиков.

 

Они до сей поры с времен тех дальних

Летят и подают нам голоса.

Не потому ль так часто и печально

Мы замолкаем, глядя в небеса?

 

«Мы замолкаем, глядя в небеса...» Мы замолкаем... Господи, как это правильно, как это точно, наверное, чувствовал мой дедушка (слово «господи» придумал, каюсь, я, в его лексиконе этого слова не было в принципе).

Как это правильно, как это точно, чувствую сегодня я и миллионы потомков братьев моего дедушки.

 

А теперь смотрим сюда:

Страница сайта нашей @уячечной, министерства культуры то есть, официально: «Госслужба по культуре и историческому, сука, наследию».

 

Искренне, искренне! прошу прощения у тех, кого ЭТО может задеть: «Папа наш, иже еси на небесах, пусть святится имя Твое, пусть настанет Царствие Твое, пусть осуществится воля Твоя». Ничего, вроде, не изменилось? Изменилось! Точность пропала. Точность слова. А вслед за точностью слова светлое чувство. Была МОЛИТВА, стал пересказ («Паваротти-Паваротти, я вас умоляю, ничего особенного: мне Рабинович по телефону перепел...» (с))

 

Хочется сдержано и нежно спросить у работников Госслужбы по культуре и историческому, сука, наследию: кто вам, гадам, позволил коверкать слова молитвы моего дедушки? Единственной, как я теперь понимаю, его молитвы? Кто вам, выблядкам позорным, дал право лапать своими гнилыми конечностями святое? (Долго колебался, выбирая между «выблядками позорными» и «говнами собачьими»; остановился на предлагаемом варианте как на более ТОЧНО описывающем всю неизъяснимую глубину моих чувств.)

 

А дедушка Яша от песни «Журавли» не плакал вовсе: он к тому времени, когда Бернес записал эту свою последнюю песню, «Журавли» то есть, практически полностью оглох. От старой фронтовой контузии. Просил меня: «Ты не говори громко, я все равно не услышу. Ты говори раз-дель-но», - и внимательно следил за шевелением моих губ. Какие там песни?.. 

 

P.S. Забыл вставить «в тело» вышеприведенного текста, а теперь уж лень его разрушать, а потом собирать обратно: как вам, Госслужбе по культуре и историческому, сука, наследию, живется с такой тотальной эстетической, нравственной и моральной глухотой? Как пищеварение, стул? Уверен, что нормально. Ну и ладненько.